April 24th, 2020

РЛ

Не всё из того, что кажется нам необходимым, для нас полезно в очах Божиих.

Сидение взаперти располагает к притчам. Русская древняя литература, истоки которой - в Константинополе, на Афоне, в сирийских, египетских и палестинских пустынях - во многом притчевая (или приточная).
Рассказ, который я вам сейчас поведаю, уважаемые читатели, похож на притчу. Один мой знакомый, однако, считает эти события весьма важной частью своей (вполне себе реальной) жизни. Но я усмотрел в этой истории общие нравственные закономерности и, с любезного разрешения моего единочаятеля, я пересказываю её в приточном виде.
Во второй половине прошлого года мой друг и коллега получил из Москвы весьма заманчивое предложение. Он - специалист по истории и литературе Византии, и ему пришло приглашение поучаствовать в работе конференции, намеченной на конец зимы - начало весны. На этой конференции предполагалось презентовать российскому научному сообществу один древний манускрипт, найденный, кстати говоря, в Египте, и спасённый нашими "соответствующими органами" из лап мародёров - бородатых детей "арабской весны". Манускрипт написан на древнегреческом, с некоторыми восточно-средиземноморскими диалектизмами. Датирован он был временем Св. Юстиниана Великого. Манускрипт представляет собой неполный (без начала и конца) сборник изречений древних христианских подвижников, в то числе ранее неизвестных. Полагают, что его читал (тут я не берусь судить, правда ли это) Св. Иоанн Синаит.
Короче говоря, мой друг должен был почувствовать себя если не Шампольоном и Шлиманом (опасаюсь сказать - Тишендорфом), то кем-то из их соратников. Во всяком случае, при его трепетном отношении к Византии, он почувствовал бы едва ли не такое же счастье, как упомянутые мною археологи.
Кроме того, мой друг долджен был встретиться в Москве с девушкой, которую он любил, и которая любила (и сейчас любит) его.
Но, как писал Честертон со ссылкой на одного английского поэта, нет ничего печальнее фразы "Это могло бы быть"...
Попасть на конференцию было трудно. Мой друг заручился необходимыми документами (а уж я-то знаю, как это непросто), отправил тезисы доклада и договорился с девушкой о свидании в одном хорошем ресторане.
И стал ждать.
Всё начало рушиться 10 января, когда из Москвы на адрес факультета внезапно пришёл лаконичный ответ, что, по техническим причинам, мой друг не получит места в сборнике для своего доклада, да и оплатить пребывание в Москве ему тоже не смогут. Мой друг не отчаялся. Он ещё надеялся поучаствовать в конференции как простой зритель, ведь возможность созерцать полуторатысячелетний пергамент и лицо любимой девушки (для моего друга это - как для птицы два крыла: если убрать любое, полёт не состоится) - возможность эта для него оставалась!
Но тут стали приходить первые вести о том, что в Москве коронавирус. Конференцию сначала перенесли, а потом и вовсе отменили. Что же касается девушки, то после звонка моего приятеля с тысячами извинений она перестала отвечать по телефону и удалила его из своих лент в социальных сетях. Без объяснения причин.
Мой друг сначала думал, что девушка обиделась, а потом начал подозревать, что случилась катастрофа с её здоровьем. Забегая вперёд, скажу, что оба предположения были ошибочными.
Долгие, долгие дни карантина... Бумажная работа и сидение взаперти, от вечерней до утренней зари. Пронзительный ветер и срывающийся снег на улице...
Наконец, на Святой неделе кое-что прояснилось.
Мой друг получил два письма. Одно - от секретаря несостоявшейся конференции, почтенной госпожи К-овой, доктора филологии, где объяснялись глубинные причины отмены научного форума. Дело в том, что в январе она получила взволнованное послание от коллеги - профессора университета города Фессалоники, работавшего с раннехристианскими рукописями в Оксфорде. Оказывается, египетский манускрипт содержит сомнительные цитаты, которые приписывают древним еретикам - гностикам. Соответственно, и ценность рукописи для церковных историков (точнее, агиографов) меняется. И выводы на презентации придётся во многом поменять.
Второе письмо - от девушки. М. писала моему другу, что случилась с ней большая неприятность. Её чуть не втянул в сомнительные дела один коллега, между нами говоря, пустоголовый карьерист, профессорский сынок и обладатель дорогого автомобиля - и отъявленный ловелас. В то время, когда она получила от моего друга письмо, напоминание о его существовании пришлось очень некстати в конфетно-букетный период "больших надежд". Слава Богу, М. девушка умная, - а донжуанствующий коллега глуп, как пробка, и везде применяет одни и те же схемы - что в науке, что в личной жизни. Недельки через три факультетский Дон Жуан был раскушен, получил пощёчину и отказ от дома, как говорили уже не в любимой моим другом Византии, а в моём любимом русском XIX веке (Византию я тоже люблю, но эдак платонически, даже в Греции ни разу не был).
Итак, отношения восстановились,а презентация и не могла бы состояться, поскольку материал для неё сырой.
Мой друг, в общем и целом, ничего не потерял. Даже избежал излишних треволнений и научного конфуза. А как убивался...
Не всё из того, что кажется нам необходимым, для нас полезно в очах Божиих. И наоборот, что кажется нам совсем не полезным, необходимо для нас по действию Всеблагого Промысла.
А.П.